3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дневник лейтенанта НКВД Тарабрина. Несколько дней при Паулюсе

Дневник лейтенанта НКВД Тарабрина. Несколько дней при Паулюсе

Фельдмаршал Паулюс: от Гитлера к Сталину

Вы держите в руках уникальную книгу. Никогда еще российские спецслужбы, а Владимир Марковчин — кадровый сотрудник госбезопасности, не приподнимали завесу тайны над одной из самых удачных и блестящих своих операций.

Собственно, ничего странного в этом нет. Спецслужбы — не публичная библиотека, здесь умеют хранить секреты. Потребовалось более полувека, чтобы из архива ФСБ были извлечены сенсационные документы, на основе которых и написана эта книга.

Фельдмаршал Фридрих-Эрнст Паулюс — «гордость Рейха», как называла его нацистская печать, любимец Гитлера, один из самых талантливых стратегов ХХ века. Как произошло, что этот человек, получивший высшую степень воинского достоинства — маршальский жезл, — превратился едва ли не в самого рьяного антифашиста, после выступления которого в плен сдавались целые части гитлеровцев? Ответ на этот вопрос вы впервые найдете в этой книге.

Конечно, и раньше о Паулюсе было написано немало. Интерес к этой неоднозначной фигуре не пропадает шестой десяток лет. И надо заметить, многие предположения историков не лишены оснований. Скажем, когда речь идет об участии советских спецслужб в «вербовке» фельдмаршала. Но одно дело предположения, и совсем другое — конкретные факты, большая часть которых не предавалась до сих пор гласности.

Операция по привлечению Паулюса (или «Сатрапа», как именовали его в документах НКВД) к сотрудничеству с Советской властью является одной из самых ярких страниц в истории отечественной госбезопасности. Правда, в ней нет ни погонь, ни свиста пуль, ничего из той атрибутики, которую так любят авторы детективных романов. Это была чрезвычайно кропотливая, нудная и тяжелая работа, растянувшаяся на долгие месяцы. Но игра стоила того: от исхода операции «Сатрап» зависело не меньше, чем от выигранного сражения.

Не было в немецкой армии человека более популярного и авторитетного, чем фельдмаршал Паулюс. Его слово, обращенное к бывшим подчиненным, подчас действовало сильнее войсковой операции. Не случайно тогдашнее советское руководство придавало столь большое значение «вербовке» Паулюса. Его согласие вступить в антифашистский комитет «Свободная Германия» стало переломным для многих немцев. Но и это не все: «покраснение» Паулюса явило миру еще одно доказательство преимущества советского, коммунистического образа жизни.

Сегодня, слыша аббревиатуру НКВД-КГБ, мы испытываем малоприятные чувства! НКВД ассоциируется исключительно с репрессиями и массовыми убийствами. Да, конечно, все это было. Но зачастую мы, к сожалению, забываем и о ярких операциях, что в избытке присутствуют в истории наших органов.

Чего стоит хотя бы операция по доставке Паулюсу письма от жены из воюющей Германии 44-го года. Письма, прочитав которое, фельдмаршал решился пойти на сотрудничество с Советским Союзом. Вряд ли какая-то другая разведка, кроме советской, сумела бы осуществить нечто подобное.

А филигранная, ювелирная работа по «обработке» Паулюса? Никто не пытал его, не принуждал к сотрудничеству. Он сам, добровольно, перешел на сторону своих недавних противников и никогда, кстати, об этом не жалел. Дошло до того, что Паулюс, человек дотошный, так изучил труды классиков марксизма-ленинизма, что стал разбираться в них не хуже иного партийного теоретика.

В этой книге представлен и еще один уникальный документ — никогда не публиковавшийся дневник фельдмаршала, который он вел в плену. По своему психологизму этот дневник подчас не уступает классическим романам. Мы видим, как день за днем эволюционирует его автор. Как на смену догмам и, казалось бы, незыблемым постулатам приходят сомнения, а потом и разочарования. Самое поразительное: эмоций в дневниковых записях нет совсем.

И в то же время энергетика записок Паулюса огромна.

Конечно, было бы неправильно представлять историю Паулюса исключительно в розовых тонах. Как водилось в те годы, фельдмаршал не мог похвастаться особо радушным к себе отношением новых друзей. Когда в 49-м году в Бадене умерла его жена, Паулюса не отпустили на похороны. Даже о факте ее смерти он узнал спустя некоторое время. До 53-го года с фельдмаршалом вообще не церемонились, и только после кончины Сталина ему удалось уехать из СССР. Правда, в ГДР — таково было непременное условие большевиков, потому что они, как никто другой, умели создавать мифы.

И миф об идейном прозрении фельдмаршала Третьего рейха обошелся Советскому Союзу слишком дорого, чтобы им можно было легко пожертвовать. Ведь делать из врагов друзей — высшая степень профессионализма в политике.

А где политика — там и спецслужбы, потому что политики делают спецслужбы, а не наоборот.

Моим родным, погибшим в жестокой схватке с немецким фашизмом на полях cражений Великой Отечественной войны, посвящается

Отношение к этому человеку, ставшему в 1940 году в одночасье известным всему миру, на протяжении многих лет было неоднозначным. После первого успеха в войне с Францией будущего фельдмаршала сравнивали с лучшими стратегами германской истории.

После начального, без сомнения успешного, периода реализации другого плана — Unternehmen «Barbarossa», в разработке которого генерал принял самое деятельное участие, его авторитет значительно упрочился. Только случайность не позволила ему уже в 1942 году занять место шефа ОКХ — фюрер решил еще раз его проверить в деле, доверив командование одной из лучших армий вермахта, чьи боевые дела уже знали и покоренная Польша, и побежденная Франция.

Его предшественник, друг и протеже, фельдмаршал фон Рейхенау3, проделал достаточно большую работу, чтобы упрочить славу «Гвардии фюрера» наряду с решением военных задач, фон Рейхенау тесно сотрудничал с полицейскими и другими органами оккупационного режима, двигавшимися вслед за армией. Результатами этого сотрудничества были тысячи расстрелянных, повешенных, замученных советских патриотов, военнопленных и мирных граждан, чья участь была решена еще ранее — в ходе разработки плана «Молниеносной войны».

Путь этого генерала лежал в группу армий «Зюд», где, по мнению Гитлера, должна была решиться судьба всей русской кампании. И поначалу он полностью оправдывал возложенные на него надежды. Несмотря на большие потери, его армия упрямо двигалась вперед, к городу, носившему ненавистное фашизму имя генсека. И это упорство не только было замечено, но и соответствующим образом оценено.

Со временем военные удачи закончились и настало время жестоких испытаний. Творческий «гений» Адольфа Гитлера без труда преодолевал возражения этого генерала насчет внесения изменений в стратегические и тактические планы его армии. Постепенно армия погибала. Эту медленную смерть ведомство доктора Геббельса старательно поддерживало, правда, в основном морально: главнокомандующего и его подчиненных в очередной раз объявляли героями нации, которые вот-вот подарят долгожданную победу и окончание войны на Востоке.

Третьего февраля, на следующий день после ликвидации Сталинградской группировки немцев, на территории «тысячелетнего рейха» был объявлен траур. Победоносная 6-я армия вермахта ушла в историю, а ее главнокомандующий был объявлен погибшим.

Снова о нем заговорили спустя полтора года. В августе 1944 года Германия была ошарашена голосом героя нации, по мнению официальной пропаганды до конца исполнившего долг офицера в начале 1943 года. Второй фельдмаршал, изменивший Гитлеру, призвал немцев покончить с режимом Гитлера. В тот же день в Берлине был торжественно казнен первый изменник фельдмаршал фон Витцлебен, покушавшийся на жизнь фюрера.

Пленный фельдмаршал Паулюс хвалил русскую кухню и курил сигары

02.02.2012

Писатель Юрий Войтов (Волгоград), автор Сигарного портала, работая над сценарием о фельдмаршале Паулюсе, обратил внимание на следующий документ: дневниковые записи советского оперативника – офицера НКВД, который получил приказ находится вместе с пленными немецкими генералами, не раскрывая своего знания немецкого языка. Сегодня, 2 февраля, в день окончания Сталинградской битвы, мы публикуем эти записи с небольшими изменениями, сохранив оригинальную орфографию и синтаксис.

Донесение 00 НКВД ДФ в УОО НКВД СССР, с распечаткой разговоров Ф. Паулюса, А. Шмидта и других.
3 февраля 1943 г.
Заместителю народного комиссара внутренних дел СССР
комиссару государственной безопасности 3 ранга
тов. Абакумову

Согласно Вашему распоряжению, мною в помещения, занимаемые пленными немецкими генералами, были помещены оперативные работники.
К Паулюсу, Шмидту — оперуполномоченный КРО, мл. лейтенант госбезопасности т. Тарабрин, хорошо знающий немецкий язык, и уполномоченный Нестеров.
Тарабрину дано задание, не обнаруживая знания немецкого языка, фиксировать все разговоры пленных между собой, оформляя это в виде дневника (прилагается).
Настроение пленных — подавленное. Говорят мало.

«Дневник оперуполномоченного контрразведки Донского фронта старшего лейтенанта Тарабрина.

31 января 1943 г.

«…Получил приказание разместиться вместе с военнопленными немецкими генералами. Знания немецкого языка не показывать.
В 21 ч. 20 м., в качестве представителя штаба фронта, прибыл к месту назначения – в одну из хат с. Заварыгина.
Кроме меня, имеется охрана – часовые на улице, ст. лейтенант Левоненко – от комендатуры штаба и Оперуполномоченный нашего 7 отделения Нестеров.
«Будет ли ужин?» – была первая, услышанная мною фраза на немецком языке, когда я вошел в дом, в котором размещались взятые в плен 31 января 1943 г. командующий 6-й Германской армии – генерал-фельдмаршал Паулюс, его начальник штаба генерал-лейтенант Шмидт и адъютант – полковник Адам. Фразу насчет ужина сказал Шмидт. В дальнейшем он все время проявлял беспокойство о своих вещах и, тщательно заворачивая в бумажки, прятал в карман недокуренные сигары.
Паулюс – высокого роста, примерно 190 см, худой, с впалыми щеками, горбатым носом и тонкими губами. Левый глаз у него все время дергается.
Прибывший со мной комендант штаба – полковник Якимович, через переводчика разведотдела Безыменского, вежливо предложил им отдать имеющиеся карманные ножи, бритвы и другие режущие предметы.
Ни слова не говоря, Паулюс спокойно вынул из кармана два перочинных ножа и положил на стол.
Переводчик выжидательно посмотрел на Шмидта. Тот вначале побледнел, потом краска ему бросилась в лицо, он вынул из кармана маленький белый перочинный ножик, бросил его на стол и тут же начал кричать визгливым, неприятным голосом: «Не думаете ли Вы, что мы – простые солдаты? Перед Вами фельдмаршал, он требует к себе другого отношения. Безобразие! Нам были поставлены другие условия, мы здесь гости генерал-полковника Рокоссовского и маршала Воронова».
«Успокойтесь, Шмидт, – сказал Паулюс, – значит такой порядок».
«Все равно, что значит порядок, когда имеют дело с фельдмаршалом». И схватив со стола свой ножик, он опять сунул его в карман.
Через несколько минут, после телефонного разговора Якимовича с Малининым, инцидент был исчерпан, ножи им вернули.
Принесли ужин. Все сели за стол. В течение примерно 15 минут стояла тишина, прерываемая отдельными фразами – «передайте вилку, еще стакан чая» и т.д.
Закурили сигары. «А ужин был вовсе не плох», – отметил Паулюс. «В России вообще неплохо готовят», – ответил Шмидт.
Через некоторое время Паулюса вызвали к командованию.
«Вы пойдете один?» – спросил Шмидт. «А я?».
«Меня вызвали одного», – спокойно ответил Паулюс.
«Я спать не буду, пока он не вернется», – заявил Адам, закурил новую сигару и лег в сапогах на кровать. Его примеру последовал Шмидт.
Примерно через час Паулюс вернулся.
… «О чем говорили?»
«Предложили приказать сдаться оставшимся, я отказался».
«И что же дальше?»
«Я попросил за наших раненых солдат. Мне ответили – ваши врачи бежали, а теперь мы должны заботиться о ваших раненых».
Через некоторое время Паулюс заметил: «А Вы помните этого из НКВД с тремя отличиями, который сопровождал нас? Какие у него страшные глаза!»
Адам ответил: «Страшно как все в НКВД».

Читать еще:  Герой войны: Евгений Степанов. Первый в мире ночной таран

1-го февраля 1943 г.
Утро. Начали бриться. Шмидт долго смотрел в зеркало и категорически заявил:
«Холодно, я оставлю бороду».
«Это Ваше дело, Шмидт», – заметил Паулюс.
Находившийся в соседней комнате полковник Адам процедил сквозь зубы: «Очередная оригинальность».
После завтрака вспомнили вчерашний обед у командующего 64-й армией.
«Вы обратили внимание, какая была изумительная водка?» – сказал Паулюс.
Долгое время молчали. Бойцы принесли ст. лейтенанту газету «Красная Армия», с выпуском «в последний час». Оживление. Интересуются – указаны ли их фамилии. Услышав приведенный список, долго изучали газету, на листке бумаги писали свои фамилии русскими буквами. Особенно заинтересовались цифрами трофеев. Обратили внимание на количество танков. «Цифра неверная, у нас было не больше 150», – заметил Паулюс. «Возможно, они считают и русские», – ответил Адам. «Все равно столько не было». Некоторое время молчали.
«А он, кажется, застрелился», – сказал Шмидт (речь шла о каком-то из генералов).
Адам, нахмурив брови и уставившись глазами в потолок – «Неизвестно что лучше, не ошибка ли – плен?»
Паулюс: «Это мы еще посмотрим».
Шмидт: «Всю историю этих четырех месяцев можно охарактеризовать одной фразой – выше головы не прыгнешь».
Адам: «Дома сочтут, что мы пропали».
Паулюс: «На войне – как на войне» (по-французски).
Опять стали смотреть цифры. Обратили внимание на общее количество находившихся в окружении. Паулюс сказал: «Возможно, ведь мы ничего не знали». Шмидт пытается мне объяснить — рисует линию фронта, прорыв, окружение, говорит: «Много обозов, других частей, сами не знали, точно сколько».
В течение получаса молчат, курят сигары.
Шмидт: «А в Германии возможен кризис военного руководства». Никто не отвечает.
Шмидт: «До середины марта они, вероятно, будут наступать».
Паулюс: «Пожалуй, и дольше».
Шмидт: «Остановятся ли на прежних границах?»
Паулюс: «Да, все это войдет в военную историю, как блестящий пример оперативного искусства противника».
За обедом беспрерывно хвалили каждое подаваемое блюдо. Особенно усердствовал Адам, который ел больше всех. Паулюс оставил половину и отдал ординарцу.
…Ужин. Среди блюд, поданных на стол, – кофейное печенье.
Шмидт: «Хорошее печенье, наверно французское?»
Адам: «Очень хорошее, по-моему, голландское». Одевают очки, внимательно рассматривают печенье.
Адам (удивленно): «Смотрите, русское».
Паулюс: «Прекратите хотя бы рассматривать. Некрасиво».
Шмидт: «Обратите внимание, каждый раз новые официантки».
Адам: «И хорошенькие девушки».
Весь остаток вечера молча курили…

Утро 2-го февраля
Адам достает бритвенный прибор.
«Бриться будем каждый, день, вид должен быть приличный».
Паулюс: «Совершенно верно. Я буду бриться после Вас».
После завтрака, курят сигары. Паулюс смотрит в окно .

«Обратите внимание, заглядывают русские солдаты, интересуются, как выглядит германский фельдмаршал, а он отличается от других пленных только знаками различия».
Шмидт: «Заметили, какая здесь охрана? Много народу, но чувствуешь себя не как в тюрьме. А вот я помню, когда при штабе фельдмаршала Буш были пленные русские генералы, в комнате с ними никого не было, посты стояли на улице и входить к ним имел право только полковник».
Паулюс: «А так лучше. Хорошо, что не ощущается тюрьмы, но – все-таки это тюрьма».
Настроение у всех трех несколько подавленное. Говорят мало, много курят, думают. Адам вынимал фотографии жены и детей, смотрел вместе с Паулюсом.
К Паулюсу Шмидт и Адам относятся с уважением, особенно Адам. Шмидт замкнут и эгоистичен. Старается даже не курить своих сигар, а брать чужие.

3-го февраля 1943 г.
Сегодня в 11 часов утра опять у Паулюса, Шмидта и Адама …Начинается процедура утреннего умывания, бритья и проч. Затем завтрак и обычные сигары. Вчера Паулюса вызывали на допрос, он все еще под его впечатлением.
Паулюс: Странные люди. Пленного солдата спрашивают об оперативных вопросах.
Шмидт: Бесполезная вещь. Никто из нас говорить не будет. Это не 1918 год, когда кричали, что Германия – это одно, правительство – это другое, а армия – третье. Этой ошибки мы теперь не допустим.
Паулюс: Вполне согласен с Вами, Шмидт.
…Внезапно приезжает машина Якимовича. Генералам предлагают ехать в баню. Паулюс и Адам с радостью соглашаются. Шмидт (он боится простудиться), после некоторого колебания, также. Решающее воздействие оказало заявление Паулюса, что русские бани – очень хорошие и в них всегда тепло.
Все четверо уехали в баню. Генералы и Адам на легковой машине. Хайн сзади на полуторке. С ними поехали представители штабной охраны.
Примерно через полтора часа все они возвратились. Впечатление прекрасное. Обмениваются оживленными мнениями о качествах и преимуществах русской бани перед другими. Ждут обеда с тем, чтобы после него сразу лечь спать. В это время к дому подъезжает несколько легковых машин. Входит начальник РО – генерал-майор Виноградов с переводчицей, через которую передает Паулюсу, что он увидит сейчас всех своих генералов, находящихся у нас в плену.
Пока переводчица объясняется, мне удается выяснить у Виноградова, что предполагается киносъемка для хроники всего «пленного генералитета». Несмотря на некоторое неудовольствие, вызванное перспективой выхода на мороз после бани, все поспешно одеваются. Предстоит встреча с другими генералами! О съемке им ничего не известно. Но уже около дома ждут операторы. Шмидт и Паулюс выходят. Снимаются первые кадры.
Паулюс: Все это уже лишнее.
Шмидт: Не лишнее, а просто безобразие (отворачиваются от объектов).
Садятся в машины, едут к соседнему дому, где находятся другие генералы. Одновременно с другой стороны подъезжают на нескольких машинах остальные – генерал-полковник Гейц и др.
Встреча. Операторы лихорадочно снимают. Паулюс по очереди жмет руки всем своим генералам, перебрасывается несколькими фразами: «Здравствуйте, друзья мои, больше бодрости и достоинства».
Съемка продолжается. Генералы разбились на группы, оживленно разговаривают. Разговор вертится, главным образом, по вопросам – кто здесь и кого нет.
Центральная группа – Паулюс, Гейц, Шмидт. Внимание операторов устремлено туда. Паулюс спокоен. Смотрит в объектив. Шмидт нервничает, старается отвернуться. Когда наиболее активный оператор подошел к нему почти вплотную, он, едко улыбнувшись, закрыл объектив рукой.
Остальные генералы почти не реагируют на съемку. Но некоторые как будто нарочно стараются попасть на пленку и особенно рядом с Паулюсом.
Между всеми беспрерывно ходит какой-то полковник и повторяет одну и ту же фразу: «Ничего, ничего! Не надо нервничать. Главное – это все живы». Внимания на него никто не обращает.
Съемка заканчивается. Начинается разъезд. Паулюс, Шмидт и Адам возвращаются домой.
Шмидт: Ничего себе удовольствие, после бани наверняка простудимся. Специально все сделано, чтобы мы заболели.
Паулюс: Еще хуже эта съемка! Позор! Маршал (Воронов) наверно ничего не знает! Так унижать достоинство! Но ничего не поделаешь – плен.
Шмидт: я и немецких журналистов не перевариваю, а тут еще русские! Отвратительно!
Разговор прерван появившимся обедом. Едят, хвалят кухню. Настроение поднимается. После обеда спят почти до ужина. Ужин опять хвалят. Закуривают. Молча следят за кольцами дыма. Опять наступает почти часовое молчание. Курят, думают. Паулюс поднимает голову.
Паулюс: Интересно, какие известия?
Адам: Наверно дальнейшее продвижение русских. Сейчас они могут это делать.
Шмидт: А что дальше? Все тот же больной вопрос! По-моему, эта война окончится еще более внезапно, чем она началась, И конец ее будет не военный, а политический.
Ясно, что мы не можем победить Россию, а она нас.
Паулюс: Но политика не наше дело. Мы – солдаты. Маршал вчера спрашивает: почему мы без боеприпасов, продовольствия оказывали сопротивление в безнадежном положении. Я ему ответил – приказ! Каково бы ни было положение, приказ остается приказом. Мы – солдаты. Дисциплина, приказ, повиновение – основа армии. Он согласился со мной. И вообще смешно, как будто в моей воле было что-либо изменить.
Кстати, маршал оставляет прекрасное впечатление. Культурный, образованный человек. Прекрасно знает обстановку. У Шлеферера он интересовался 29 полком, из которого никто не попал в плен. Запоминает даже такие мелочи.
Шмидт: Да, у фортуны всегда 2 стороны.
Паулюс: И хорошо то, что нельзя предугадать свою судьбу. Если бы я знал, что буду фельдмаршалом, а затем в плену! В театре по поводу такой пьесы я сказал бы – ерунда!
Начинает укладываться спать.

Читать еще:  Герой Абаев Ахсарбек Магометович

4-го февраля 1943 г.
Утро. Паулюс и Шмидт еще лежат в постелях. Входит Адам. Он уже побрился, привел себя в полный порядок. Протягивает левую руку, говорит: «Хайль»!
Паулюс: Если вспомнить римское приветствие, то это значит, что Вы, Адам, ничего не имеете против меня. У Вас нет оружия.
Адам и Шмидт смеются.
Шмидт: По латыни это звучит – Моритури теа салютам (идущие на смерть приветствуют тебя).
Паулюс: Совсем как мы. Вынимает папиросу, закуривает.
Шмидт: Не курите до еды, вредно.
Паулюс: Ничего, плен еще вреднее.
…Приезжает майор Озерянский из РО9 за Шмидтом. Его вызывают на допрос… Шмидт уезжает. Паулюс и Адам ложатся. Курят, потом спят. Затем ждут обеда. Через пару часов возвращается Шмидт.
Шмидт: Все то же – почему сопротивлялись, не соглашались на капитуляцию и т.д. Говорить было очень трудно – плохая переводчица. Не понимала меня. Так переводила вопросы, что я не понимал ее. И, наконец, вопрос – моя оценка оперативного искусства русских и нас. Я, конечно, отвечать отказался, заявив, что это вопрос, который может повредить моей родине. Любой разговор на эту тему после войны.
Паулюс: Верно, я ответил также.
Шмидт: Вообще все это уже надоело. Как они не могут понять, что ни один германский офицер не пойдет против своей родины.
Паулюс: Просто нетактично ставить перед нами – солдатами такие вопросы. Сейчас на них никто отвечать не будет… Солдаты были и останутся солдатами. Они воюют, выполняя свой долг, не думая о причинах, верные присяге. А начало и конец войны – это дело политиков, которым положение на фронте подсказывает те или иные решения.

Утром 5-го февраля я получаю распоряжение вернуться обратно в отдел, в связи с передислокацией. Пребывание с генералами окончено.
Оперуполномоченный КРО10 ОО11 НКВД Донфронта старший лейтенант госбезопасности Тарабрин.
верно: Подполковник П. Гапочко».

Архив Президента Российской Федерации. Машинописная копия

Ко Дню Победы: запретный дневник майора НКВД о черных днях начала войны

К редким свидетельствам о годах Великой Отечественной войны относятся фронтовые дневники. Во время войны особые отделы их запрещали, опасаясь, что записи могут попасть к врагу и будут использованы против советской армии.

Однако некоторые экземпляры подобных «живых» свидетельств о войне дошли до наших дней. К их числу относится запретный дневник начальника особого отдела 50-й армии, входившей в 1941 году в состав Брянского фронта, Ивана Шабалина. Майор НКВД по долгу службы должен был следить, чтобы другие дневников не вели, но сам дневник вел. В октябре 1941 года Шабалин погиб, а его записи попали к немцам.

Немцы дневник Шабалина перевели и в качестве трофея переслали командованию гитлеровской 2-й танковой армии с пометками: «Дневник дает интересную картину. показывает, что напряжение в войсках противника больше, чем у нас. необходимо сделать предметом поучения войск. «

После войны немецкий текст был обнаружен в германских военных архивах и вновь переведен на русский язык, затем сдан в советский архив. Сейчас этот материал хранится в Государственном архиве Российской Федерации, а историки Николай Поболь и Павел Полян открыли его для публикации.

Первые записи Шабалина коротки и деловиты, пишут «Известия». 12 августа 1941 г. Шабалин выехал из Улан-Удэ, а 21 августа 1941 г. прибыл в Москву «и, к моему удивлению, немедленно получил назначение». «Начинаю с формирования особого отдела 50-й армии». «Был в наркомате. Читал приказ. Получил звание майора государственной безопасности».

Вскоре Шабалин и его отдел добрались до места назначения — до деревни Вышковичи близ Брянска. И тут встречается тревожная запись: «29.8.41. Принял дела. Аппарат бежит. Противник предпринимает налеты на г. Брянск. Самолеты немцев безнаказанно летают. Наших ястребков пока что не видно».

В начале сентября майор Шабалин свидетельствует, что Брянск сильно пострадал от атак немецкой авиации, целые кварталы в городе были разрушены. Майор НКВД делает вывод, что армия не является такой, какой ее привыкли представлять, и в ней есть громадные недостатки, а положение с личным составом очень тяжелое, поскольку почти весь состав подобран из людей, родина которых занята немцами. «Они хотят домой, бездельничают, отсиживаются в окопах, что деморализует красноармейцев. Есть случаи пьянки командного и политического состава. Люди иногда не возвращаются из разведки. А знает ли Москва действительное положение дел?» — пишет Шабалин.

«В дивизиях дело обстоит неблагоприятно как с нашим аппаратом, так и с командно-политическим составом. Он работает плохо. Уроком будет для нас произошедшая катастрофа с 42 красноармейцами в 258-й стрелковой дивизии и подобное же дело с 18 людьми в 217-й дивизии (видимо, речь идет о переходе или сдаче в плен). Позорно, что расследование дела не приносит результата», — об этом говорит запись от 1 октября 1941 года.

В дневнике Шабалина говорится о том, что положение 50-й армии было не блестящее. Многие военные инстанции работали, как в мирное время, тогда как от командования требовались жесткие мероприятия. «Ночью люди на передовых позициях спят; немцы выставляют посты и уходят для ночевки в деревню. Лежит донесение о том, что противник наступает на фланге 13-й армии. У нас беспрерывно слышна артиллерийская стрельба. Вчера был захвачен военнопленный немец, оборванный и обовшивевший молокосос. Настроение у них нисколько не воинственное. В голове у них пустота, буквальный мрак. Я этого не ожидал». «Это не война, это пародия«, — делает неутешительный вывод Шабалин.

3 октября враг снова одержал победу, прорвал позицию 13-й армии, занял город Кромы, находящийся в 30 км от Орла. «Отрезает нас… Выехали на участок 258-й дивизии. Огонь нашей артиллерии силен, пехота готовится к атаке. Есть приказ возвратить потерянные позиции. Вечером, когда я пишу эти строки, положение еще не прояснилось. Подразделения связи работают плохо. Штаб — то же самое. В тылу сидят трусы, которые уже готовятся к отступлению. О Боже, сколько льстецов здесь!»

Тем временем в Орле НКВД уже эвакуировался, но до Орла еще 150 километров. Нужен был хорошо продуманный штурм — и немцы бы побежали. «Их силы в сравнении с нашей армией, видимо, истощены, и наше отступление кажется немцам отчасти неожиданностью», — пишет Шабалин.

4 октября Шабалин констатирует: две бессильные армии стояли друг против друга, и одна боялась другой. Немцы не наступали, а только вели разведку. Нужно было наступать, но для этого ничего не было сделано.

Вечером стало известно, что Орел горит, и стало ясно, что нас обошли. «Весь фронт, три армии, попали в клещи, в окружение». Шабалин принимает решение: «Я уклоняюсь от окружения, мы сдаем фронт. Но, надо сказать, отдельные участки фронта удивительно устойчивы, это было врагу неприятно». «Комендант принес литр водки. Ах, теперь пить и спать, может, будет легче. Перспективы войны далеко не розовы».

5 октября танки отправились в направлении Брянска. Штаб переехал. Остались военный совет и оперативный отдел. Особый отдел оказался полностью отрезанным. В 15:30 6 октября сообщили, что танки противника окружили штаб фронта, происходит стрельба. «Брянск горит, мосты не взорваны. Гвардейский дивизион уехал в распоряжение командира 290-й пехотной дивизии. Паники нет, но состояние нервозное», — говорится в дневниковой записи от 5 октября.

Читать еще:  Правила дуэли на холодном оружии в конце XIX века

Генерал принимает предварительные решения, ждет указаний Москвы. Неизбежность окружения всего фронта, а не только нашей армии, очевидна. Руководство фронта потеряло управление и, вероятно, голову, считает майор НКВД. Было бы лучше предоставить армии возможность самостоятельных действий.

7 октября шли бои за Брянском. Оба полка 154-й дивизии отражают наступление врага. В 6 часов вечера противник занял большую часть Брянска, и последовало решение менять командный пункт. В 18:00 мы покинули город Брянск, согласно приказу об отходе, а также город Орел.

Ничего подобного поражению Брянского фронта история еще не видела, пишет Шабалин. Противник подошел сзади и окружил почти три армии, то есть, по меньшей мере, 240 тысяч человек. Прибыл приказ из Москвы — весь фронт должен отойти. «Кажется, начнется бегство людей. Последние дни мы не видели ни одного нашего самолета. Мы сдавали города почти без боя. Командование фронтом потеряло руководство с первых дней немецкого наступления. Говорят, что эти глупцы уже изъяты и отправлены в Москву».

В итоге все гигантские усилия, которые были приложены для укрепления оборонительной зоны, оказались напрасными. Командование фронтом передано Петрову, пишет Шабалин.

Где фронт, где тыл — трудно сказать

10 октября отдел Шабалина выехал в район Хвастовичи. «Грязь непролазная, вся дорога превратилась в тягучее тесто. В 1:30 немцы начали обстреливать поле вблизи штаба из минометов. Штаб фронта уехал в беспорядке в Авдеевку. На дороге уже господствовало беспорядочное нагромождение техники. Над нами кружились 4 немецких самолета. Положение для армии печально: где фронт, где тыл — трудно сказать. Кольцо вокруг армии сужается».

12 октября они прибыли в деревню Буяновичи. «Население здесь не очень дружелюбно. В 1:30 немцы начали вести сильный минометный огонь. Штаб быстро направился на Фроловку. Наблюдал беспорядочное бегство штаба армии. Командующий проехал мимо и показал рукой на лес».

Затем Шабалин с отделом попадает в окружение, вырваться из которого уже не удается. Войска скитаются по лесам. 13 октября Шабалин пишет о том, что они двигались очень медленно, застряли в болоте. «Всю ночь я не сомкнул глаз. Сильный холод. Нет ни перчаток, ни теплого белья. Я хожу в гимнастерке», — пишет он.

14 октября противник оттеснил их в кольцо. «Это ужасно! Кружится голова. Трупы, ужас войны, мы непрерывно под обстрелом. Снова я голоден и не спал. Я достал фляжку спирта. Ходил в лес на рекогносцировку. У нас полное уничтожение. Я пишу в лесу у огня. Утром я потерял всех чекистов, остался один среди чужих людей. Армия распалась», — говорит запись от 15 октября.

16 октября переночевал в лесу, уже три дня проголодав. «В течение всей ночи немцы обстреливали лес оружием всех видов. Около 7 часов утра мы встали и пошли на север». А 19 октября отряду Шабалина предстоял путь через безлесную местность. Они разделились на две группы. Половина из них не имела оружия.

На следующий день 20 октября 1941 года Шабалин встретился с генерал-майором Петровым, вместе с которым погиб в 16 часов дня.

50-я армия входила в состав Брянского фронта (командующий — генерал-полковник А. Еременко). Сдерживала рвущуюся к Москве 2-ю немецкую танковую армию Гудериана. Во время трагических событий, описываемых в дневнике Шабалина (прорыв фронта и окружение), в 50-й армии погибли около 90 тысяч человек. Тем не менее, свыше 12 тысяч бойцов сумели пробиться к своим. Армия продолжила воевать и боевой путь закончила уже под Кенигсбергом.

Лейтенант госбезопасности рядом с Паулюсом

31 января 1943 г.

Получил приказание разместиться вместе с военнопленными немецкими генералами. Знания немецкого языка не показывать.
В 21 ч. 20 м в качестве представителя штаба фронта прибыл к месту назначения — в одну из хат с. Заварыгино.
Кроме меня имеется охрана — часовые на улице, ст. лейтенант Левоненко — от комендатуры штаба и оперуполномоченный нашего 7-го отделения Нестеров.
«Будет ли ужин?» — быта первая услышанная мною фраза на немецком языке, когда я вошел в дом, в котором размещались взятые в плен 31 января 1943 г. командующий 6-й германской армией-генерал фельдмаршал Паулюс, его начальник штаба генерал-лейтенант Шмидт и адъютант — полковник Адам.
Паулюс высокого роста, примерно 190 см, худой, с впалыми щеками, горбатым носом и тонкими губами. Левый глаз у него все время дергается.
Прибывший со мной комендант штаба полковник Якимович через переводчика разведотдела Безыменского вежливо предложил им отдать имеющиеся карманные ножи, бритву и другие режущие предметы.

Ни слова не говоря, Паулюс спокойно вынул из кармана два перочинных ножа и положил на стол.
Переводчик выжидательно посмотрел на Шмидта. Тот вначале побледнел, потом краска ему бросилась в лицо, он вынул из кармана маленький белый перочинный ножик, бросил его на стол и туг же начал кричать визгливым, неприятным голосом: «Не думаете ли Вы, что мы простые солдаты? Перед Вами фельдмаршал, он требует к себе другого отношения. Безобразие! Нам были поставлены другие условие, мы здесь гости генерал-полковника Рокоссовского6 и маршала Воронова».
«Успокойтесь, Шмидт. — сказал Паулюс. — Значит такой порядок».
«Все равно, что значит порядок, когда имеют дело с фельдмаршалом». И, схватив со стола свой ножик, он опять сунул его в карман.
Через несколько минут после телефонного разговора Якимовича с Малининым8 инцидент был исчерпан, ножи им вернули.
Принесли ужин Все сели за стол. В течение примерно 15 минут стояла тишина, прерываемая отдельными фразами — «передайте вилку, еще стакан чая» и т.д.

Закурили сигары. «А ужин был вовсе не плох», — отметил Паулюс.
«В России вообще неплохо готовят», — ответил Шмидт.
Через некоторое время Паулюса вызвали к командованию. «Вы пойдете один? — спросил Шмидт. — А я?»
«Меня вызвали одного», — спокойно ответил Паулюс.
«Я спать не буду, пока он не вернется», — заявил Адам, закурил новую сигару и лег в сапогах на кровать. Его примеру последовал Шмидт. Примерно через час Паулюс вернулся.
«Ну как маршал?» — спросил Шмидт.
«Маршал как маршал».
«О чем говорили?»
«Предложили приказать сдаться оставшимся, я отказался».
«И что же дальше?»
«Я попросил за наших раненых солдат. Мне ответили, что ваши врачи бежали, а теперь мы должны заботиться о ваших раненых».
Через некоторое время Паулюс заметил: «А вы помните этою из НКВД с тремя отличиями, который сопровождал нас? Какие у него страшные глаза!»
Адам ответил: «Страшно, как все в НКВД».
На этом разговор кончился. Началась процедура укладывания спать. Ординарца Паулюса еще не привели. Он раскрыл сам приготовленную постель, положил сверху два своих одеяла, разделся и лег.
Шмидт разворошил всю кровать с карманным фонариком, тщательно осмотрел простыни (они были новые, совершенно чистые), брезгливо поморщился, закрыл одеяло, сказал: «Начинается удовольствие», накрыл постель своим одеялом, лег на него, накрылся другим и резким тоном сказал: «Погасите свет». Понимающих язык в комнате не было, никто не обратил внимания. Тогда он сел в кровати и жестами начал объяснять, чего ему хотелось. Лампу обернули газетной бумагой.
«Интересно, до какого часа нам можно будет завтра спать?» — спросил Паулюс.
«Я буду спать, пока меня не разбудят», — ответил Шмидт.
Ночь прошла спокойно, если не считать того, что Шмидт несколько раз громко говорил: «Не трясите кровать».
Кровать никто не тряс. Ему снились дурные сны.

Отчёт Тарабрина за остальные дни пребывания с Паулюсом и немецкими генералами можете прочитать у нас на сайте.

Последние записи в этом журнале

Рихард Зорге и его криптография

Редакция statehistory.ru поздравляет всех читателей этого ЖЖ с Днём Победы! У нас на сайте опубликована глава из книги «Криптографы вступают в бой»…

Документы комиссии партийного контроля ВКП(б)

У нас на сайте выложена кандидатская диссертация Татьяны Никаноровой «Документы комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) (1934-1952 гг.) как…

Иное официальное наименование Сталина

Игорь Петров ( labas ) выложил скан советской шифрограммы 1946 г: «Главный Хозяин», это, как это ни удивительно, Сталин, которого так…

ЦРУ и Бандера

На днях российские СМИ выдали вот такую новость: Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США выложило в открытый доступ свыше 13 миллионов…

Советский нефтеэкспорт и иностранный капитал в 1918—1932 гг.

На statehistory.ru опубликована статья В. Н. Косторниченко «Советский нефтеэкспорт и иностранный капитал в 1918—1932 гг.» из сборника «Экономическая…

МВД СССР в Афганистане

Малоизвестной страницей в истории Афганской войны является работа подразделения «Кобальт» МВД СССР в Афганистане в 1980 — 1983 гг. Подразделения…

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector